Утром я вышла на лестничную площадку выбросить мусор и наткнулась на чашку. Она стояла на подоконнике между этажами, простая, белая, с отколотым краешком, и в ней ещё был чай — остыл давно, но пар как будто только что был. Кто-то поставил её сюда и ушёл. Я стояла и смотрела на неё как дурочка, честно.
Потом сверху зашаркали тапки, и появилась баба Валя из квартиры напротив. Увидела меня, увидела чашку и сразу засмеялась. «Ой, это моя, — говорит. — Вышла цветы на окне полить, руки заняты, поставила и забыла. Хожу, ищу по всей квартире, думаю, совсем памяти нет». И так махнула рукой, будто извиняется передо мной за свою рассеянность.
Мы с ней постояли минуты три. Она рассказала, что раньше эту чашку внучка подарила, а край откололся, когда та ещё маленькая была, уронила и плакала полдня. «А я не выбрасываю, — говорит. — Целая-то она просто чашка, а эта — с историей». И понесла её обратно, аккуратно, двумя руками, как будто там до сих пор горячо.
Вот из-за этого я и улыбалась потом весь день. Не из-за чего-то большого. Просто человек хранит треснутую чашку, потому что в ней живёт день, когда внучка была маленькой. И мне вдруг стало тепло от мысли, что мы все так делаем — цепляемся за отколотые краешки, потому что за ними прячется что-то живое.
Я дома посмотрела на свою кружку. Тоже с трещинкой. Подумала — не выброшу, пожалуй. Пусть стоит.